Последние слова Плотина: грустное прощание или философский урок? 269 или 270 год. Плотин в имении своего друга Зета страдает от тяжёлой болезни и уже находится на пороге смерти. Слуги его либо умерли, заразившись, либо разбежались. Ученики тоже далеко: кто на Сицилии, кто в Сирии, кто в Риме. Лишь Евстохий, его ученик и практикующий врач, заслышав о плачевном состоянии учителя, приезжает к нему в Минтурны из Путеол. Едва приехав, он слышит от Плотина: ἔτι σε περιμένω («А я всё ещё жду тебя»). При чтении этой сцены сжимается сердце: старый тяжело больной человек, лишённый врачебной помощи и человеческого участия, наконец-то дождался хоть кого-то и теперь не умрёт в одиночестве. Грустно и понятно. Однако Гленн Мост предлагает отбросить сантименты. Во-первых, Плотин был и оставался человеком строго рациональным и не склонным к излишней чувствительности. Во-вторых, Порфирий, сохранивший свидетельство Евстохия, не из тех авторов, кто просто фиксирует факты, не пытаясь придать им концептуальной завершённости. Мост обращает внимание на странное обращение Плотина: уже прибывшему человеку излишне говорить «Я всё ещё жду тебя». Почему не «Я уже тебя давно жду»? Настоящее время с ἔτι означает, что действие продолжается сейчас, но ведь объект ожидания уже здесь. Значит, Плотин ждёт не просто физического присутствия Евстохия (он уже прибыл), а чего-то другого. Чего? Возможно, Евстохий как врач в первые минуты попытался облегчить физические страдания учителя или не мог удержаться от слёз, видя его состояние. Но Плотину нужно было не это. Мост видит здесь философское указание Плотина: перестань заниматься несущественным (бесполезным врачеванием тела) и перейди к главному (вниманию ума). Евстохий пока ещё пришёл только физически, а Плотин ждёт, когда же он будет готов внимать самому главному. В этом свете его последние слова звучат не расстроганно и печально, но как бы обретают призывный тон: давай же, просыпайся и слушай внимательно, пока я ещё здесь. Что же Плотин хочет сообщить? Далее следует его прощальное наставление (Мост предпочитает такую реконструкцию текста Порфирия): καὶ φήσας· πειράσθαι τὸν ἐν ἡμῖν θεὸν ἀνάγειν πρὸς τὸν ἐν τῷ παντὶ θεῖον («и сказав: пытайся возводить бога в нас к божественному во вселенной»). Это уже не прощание, а напутствие в духе Сократа, который, как мы помним, в последние минуты жизни наставлял учеников думать не о нём, Сократе, а об истине. Мост утверждает, что параллели между Сократом и Плотином Порфирий выстраивает намеренно. Как Сократ на пороге смерти мягко отчитывал Критона за его хлопоты, слезы и привязанность к нему, так и Плотин поправляет Евстохия: ты привязан ко мне как к человеку, а должен быть привязан к истине. Мост также считает, что и символические пересечения не случайны: змея, которая в момент смерти Плотина проскользнула под его кроватью и скрылась в расщелине стены, указывает на бога Асклепия — истинного врача, исцелившего Плотина от страданий жизни, как и петух, которого умирающий Сократ просил принести в жертву тому же богу в «Федоне». Как там было на самом деле, знал, наверно, только Евстохий, но Порфирий, по мнению Моста, попытался печальную кончину Плотина увековечить как добродетельную философскую смерть.