В последнее время изучаю драматургию Николая Коляды: читаю его пьесы, смотрю интервью с ним. Как это бывает, после смерти автора начинаешь сильнее всматриваться в то, что он делал, чтобы оценить созданное по достоинству. Кажется, что Коляда — это манящая русская хтонь в театре, как Сигарев или Балабанов — в кино, Настасья Хрущёва — в музыке, Дмитрий Марков — в фотографии. Его пьесы пугают болью своих героев, но эти люди не про энергию ‘мортидо’: в них всё равно много живого и тянущегося к жизни. «Мурлин Мурло» и «Рогатка» производят особое впечатление, конечно.