Каталонское начало. ♟️ Сюжет этой партии разыгрался на борту научно-исследовательского судна в акватории Охотского моря. «Профессор Хлюстин» — так звали пароход — направлялся в район Охотоморской экспедиции, где уже собрался весь цвет Дальневосточного пароходства: траулеры всех мастей, транспортные рефрижераторы и целая эскадра японских шхун, увешанных световыми гирляндами под сайру. Ударники рыбной промышленности в сотрудничестве с японцами вели добычу богатств Охотского моря, пополняя ими амбары страны. Не нашей, конечно, — страны Восходящего солнца. Направляясь в район экспедиции, «Хлюстин» не преследовал особенных научных целей. Цели его были больше коммерческие: доставка продуктов на суда экспедиции, технического снабжения, тары под продукцию и моряков на смену вышедшим из строя. Чтобы как-то оправдать своё амплуа педагога, на борт «Профессора» пригнали курсантов четвёртого курса Новосибирского командного речного училища в количестве сорока штук. Из них тридцать четыре добрых молодца и шесть девиц, решивших связать свою судьбу с морем. Ну или рекой. По замыслу учебной программы, именно здесь будущее российского флота должно было пройти боевое крещение перед защитой дипломов. Кроме курсантов на борту присутствовали полноценные моряки. Те самые, что шли досылом на замену списанным. Старший из них — электромеханик Никифорыч, упитанный, маленького роста старик, напоминающий гнома по имени Бомбур. С ним был мастер обработки, средних лет, весёлый одессит Алексей. Алексей обладал исключительной любовью к спиртному, поэтому кроме баула с вещами Лёша вёз отдельный чемодан, наполненный высокооктановым топливом марки «Беленькая». В предвкушении которого, вероятно, тосковали его коллеги на плавбазе. Кроме них на свой пароход ехал моторист Максим — богатырского сложения молодой человек с добрым лицом и ручищами, как у гориллы. Замыкал круг пассажиров тоже молодой, рефмашинист по имени Морозко. Первые дни студенты и пассажиры существовали как бы отдельно. Их миры не соприкасались. Каждый занимался своим. Учащиеся дневалили по судну, присутствовали на вахтах экипажа, сидели за партами, внимая возвышенным речам начальника ОРСО. Пассажиры тем временем, чувствуя себя точно в круизе, занимались тем, чем обычно и занимаются моряки без дела, — а именно кутили. Кутили, за исключением электромеханика Никифорыча. У Никифорыча сердце, и ему кутить нельзя — а то помрёт. Помирать тоже нельзя, потому что ему нужны деньги на квартиру дочке. Потому-то Никифорыч и ходит в море, хотя ему уже лет десять как в море ходить нельзя, потому что у него сердце. Несмотря на сердце, пенсионер без дела не сидел. Он отвечал на вопросы, которые задавал ему Морозко. Морозке всегда было занятно беседовать с пожилыми, ещё не выжившими из ума людьми. Ему было любопытно, каких взглядов придерживался Никифорыч в своё время, на каких судах трудился, где бывал в заграницах, видал ли Сталина в гробу и всякое в таком духе. Двое других тем временем организовали музыкальный дуэт: Макс — гитара, Лёша — солист. Весь вечер мужчины говорили, играли, пели, пили. Так и коротали время, пока «Профессор» пересекал Японское море в направлении пролива Лаперуза. На следующий день проснулись в обед. Плотно позавтракав, Макс и Морозко, чтобы не париться в каюте, соорудили стол с навесом прямо на корме. На изменения в устройстве судна тут же отреагировал местный боцман. Усатый толстяк начал было возмущаться, но дипломат Морозко тут же вручил ему полтора литра холодненького разливного. Судя по боцманской натуре, было очевидно, что он скорее сбреет усы, чем откажется от такого презента. Шезлонг отстояли. Расположение дракона завоевали. Но не прошло и часа, как нарисовался третий помощник капитана. Третий — человек того же возраста, что и парни, — в силу своей неопытности совершил сразу ряд ошибок. Во-первых, он принял наших молодцев за курсантов; во-вторых, не учёл весёлое расположение духа парней; в-третьих, не взяв во внимание весовую категорию Максима, принялся грубить — потому дипломат