Она подошла к двери и аккуратно отворила её так, что даже скрипа не было, хотя сама дверь была старой и деревянной. Получилось. Она выскользнула в тёмный коридор и прикрыла за собой дверь. Утром ей помогал свет из окон, но к вечеру уже стемнело и ориентироваться нужно было по памяти. Ладно, ничего, справится. Комната друга отца находилась в самом краю коридора. Девочка дошла туда тихими шагами и прислонила ухо, но... Ничего. Однако она слышала голоса. Видимо они были не здесь. Девочка прошла назад – к лестнице, которая вела на первый этаж и да, она была права. Голоса шли оттуда. Она спустилась на пару ступень – так чтобы её не заметили и пригнулась, пытаясь уловить каждое слово. Один голос точно принадлежал другу отца, а второй..... Отец! Это был отец! Охрипший, уставший, но это точно был он. Девочка ощутила укол обиды от того, что он не пошел к ней. Видел же, как она волновалась тогда. Знает же, как она любит его и всё равно не пришёл! Девочка прислушалась. Они говорили тихо, будто хотели скрыть что-то. Но стоило слегка напрячь уши и задержать дыхание, слова стали более разборчивые. – Я не хочу... Я не могу! – возмущался отец. – Но ты и сам знаешь, что это необходимо, – выдержанный голос в ответ. – Знаю, Сонхун, знаю, – он замолчал на пару секунд, – Девушку уничтожат. А если со мной что-то случится. Она должна быть готова. Я еле выжил, одно движение и меня бы не было. Я не могу оставить клан. Она должна знать, что делать. – Не она, Джинён. – Не она, – повторил отец, – Он. Я так не хотел её в это впутывать, но по-другому не получится. Она должна привыкнуть, – вновь молчание, – Её мать ведь... – Тихо, – перебил друг отца и быстрыми резкими шагами подошёл к лестнице. Убегать было поздно, поэтому девочка встала, как вкопанная и приготовилась к худшему. – И давно ты здесь прячешься? – строгим голосом спросил Сонхун. – Н.. нет, не давно, – голос дрожал, как бы она ни пыталась добиться обратного. Трудно сказать поверил друг отца ей или нет, скорее нет, но виду подавать не стал и позвал её спуститься. Девочка побежала вниз и ринулась к отцу обнять его. Она прильнула к нему всем телом и пряталась лицом в груди. Но в этот раз он не обнимал её в ответ как обычно. Он слегка накрыл рукой спину, но взгляд его был холодным и направленным куда-то далеко. Девочка говорила, как любила его, и как испугалась за него и как скучала все эти дни. Но в ответ прозвучало лишь сухое слишком сконцентрированное и оттого потерянное "Надо поговорить" И потом они говорили. Отец и Сонхун. Говорили много и всё что-то странное. И разговор из звучал каким-то отдаленным гулом. Как они вообще могли говорить всерьез? Девочка запомнила только одну самую странную и отчего-то болезненную фразу отца: – Девочку не примут, Рюджин. Забудь. С этого дня ты Шин Рико, мой сын. А Сонхун протянул ей ножницы, указывая на волосы. Девочка кивнула и медленно пошла наверх. Было как-то очень странно. Отец любил её. Но видимо мальчика бы полюбил больше. Она, не моргая, дошла до ванной и, встав напротив грязного и поржавевшего у краёв зеркала, начала методично срезать пряди с головы. Они беспомощно падали вниз, застилали чёрным цветом пол и грязную раковину. Хотелось плакать. Ужасно сильно хотелось плакать. Но нельзя. Это ей тоже объяснили. Точнее ему. Мальчики не плачут. Тем более такие взрослые. Тем более он. Сонхун говорил это ровно, будто что-то и без того ясное. И пусть даже Рюджин раньше плакала, игралась, ластилась к отцу и обнимала его. Теперь нельзя. С того дня началось ускоренное обучение Шин Рико и его подготовка к трону отца. Шин Рюджин больше не существовало.