В Каирском музее стоит черная гранитная плита высотой больше трех метров. На ней высечена надпись 1207 года до нашей эры — самое раннее упоминание Израиля за пределами Библии. Ее создал фараон Мернептах, сын Рамзеса Великого. Он взял готовую стелу своего предшественника Аменхотепа III и высек на обратной стороне список своих побед: ливийцы, хетты, ханаанские города. В последних строках, почти вскользь, он упомянул еще один народ. «Израиль опустошен; его семени больше нет». Три тысячи двести лет назад египетский фараон решил, что пишет наш некролог. Ливийское царство исчезло. Хетты исчезли. Города, названные рядом с Израилем на той же стеле, разрушены и забыты. А тот народ, который фараон «уничтожил», до сих пор называет себя тем же именем. Менее чем через три столетия после Мернептаха мы построили Храм в Иерусалиме. Еще через несколько веков появилась письменная Тора, потом Талмуд. А через две тысячи триста лет мы вернулись на свою землю. Стела Мернептаха — памятник тому, как империи ошибаются. Фараон, которому не хватило камня на собственный монумент и пришлось использовать чужой, объявил о нашем исчезновении. Те, кого он считал уничтоженными, пережили его цивилизацию.