С фестиваля мне запомнилось множество моментов. Но больше всего один. Во второй день мы, уставшие после четырёхчасовой дороги домой накануне, решили посмотреть хэдлайнеров с галёрки. Это такой большой холм в самом конце площадки, у палаток с едой. Там всё равно была куча людей. И среди этой кучи жёлтыми лентами зачем-то огородили пустой треугольник. Я увидела это и удивилась: зачем? Тут же и так места едва хватает. Неужели риск оползня из-за дождя? Но тогда бы всем, наверное запретили тут сидеть. Только подойдя ближе, я увидела надпись на табличке: atenção, família de quero-quero. Переводится так: «осторожно, семья птичек керу-керу». Сначала я вообще ничего не поняла. На пустыре в упор не было видно признаков жизни. Лишь усевшись на траве и всмотревшись в темноту как следует, я всё увидела. Ровно посередине треугольника действительно сидела мама-птица, а у неё под животом прятались крошечные, с небольшую нектаринку размером, три птенчика. Я не могла поверить своим глазам. Неужели они сидят здесь и никуда не уходят? Почему? Может, они запутались и теперь не могут улететь? Это какой-то случай поведенческого сбоя? Пока я думала, на сцену уже вышел Льюис Капалди, и весь час птички слушали его с нами, 80-тысячной толпой на стадионе. Иногда птенчики вылезали из-под мамы, чтобы немного погулять, она звала их резким, высоким голосом, и снова подминала под себя. Этот опыт что-то сделал со мной. Я никак не могла осознать происходящее: вот рядом со мной огромная толпа, которая может раздавить при желании не только семью керу-керу, а ещё одну толпу таких же людей. Невероятно громкий звук из шести гигантских колонок, которого хватает на весь автодром Формулы-1. Шум с других трех сцен. Хор тысяч людей. Салюты. Свет. Дождь. И вот — до страшного хрупкая, маленькая, крошечная жизнь. Я весь час смотрела на неё. Казалось, что в любой момент случится непоправимое и птички не выдержат давления этого огромного, шумного мира. Но они продолжали свой жизненный цикл: погрелись, поспали, погуляли. Прошёл один час, второй. На сцену вышла Чаппел Роан. Дошла до последней песни о клубе «Розовый пони». Наполнила весь стадион оглушающим звуком хлопающих вееров и надорванных голосовых связок. А птички всё сидели и сидели на огороженной полянке. А я — плакала, думая, как же мне повезло тоже быть живой, как и им.