Четвёртого марта на Prime Video случилось гастрономическое недоразумение под названием «Молодой Шерлок» — восемь порций разогретого Гая Ричи с гарниром из племянника Рэйфа Файнса. На девяностой секунде голый красавчик получает по челюсти в тюремном дворе, и если вы подумали про Ливанова с табачным пеплом — поздравляю, вы динозавр. Ричи вернулся к Холмсу в третий раз, как запойный артист на арену — через служебный вход, с грохотом и обещаниями исправиться. Раньше его прикрывал Дауни-младший, умевший делать лицо с признаками мысли между мордобоем. Теперь главную роль исполняет Хиро Файнс-Тиффин — двадцативосьмилетнее недоразумение из «After», где главный выбор — между блондинкой и брюнеткой. Конан Дойл написал человека, который думает так громко, что полиция Лондона стоит с отвисшей челюстью. Масленников снял тишину, в которой происходит всё. Ливанов мог разрешить детектив взглядом. Ричи снимает красавчика, который дерётся под Kasabian — и это уже не смешно. За годы романа с Конан Дойлом Ричи так и не прочитал ни строчки до конца, решив, что дедукция мешает погоне по викторианским крышам. Холмс в общественном достоянии — значит, его может взять кто угодно и сделать котлету. Ричи взял — и сделал. У этого цирка есть литературный источник — книги Эндрю Лейна о юном Холмсе, благословлённые наследниками. Лейн работал аккуратно, ведя четырнадцатилетнего мальчика к встрече с Ватсоном. Ричи от Лейна взял только табличку «по мотивам», что в переводе означает «мы прочитали название». Кастинг устроен по принципу госкорпорации: фамилия решает всё. Величайший ум Викторианской эпохи играет племянник Рэйфа Файнса. Рядом — Джозеф Файнс. Макс Айронс, сын Джереми Айронса, играет Майкрофта с выразительностью дверной ручки. Колин Ферт, лауреат «Оскара», играет сэра Буцефала — человека с именем коня Александра Македонского. Если это не метафора происходящего с культурой, то метафор не существует. А Ватсона нет. Вместо нравственного камертона — Мориарти, пока ещё друг. Когда злодей интереснее героя в каждой сцене, это не проблема кастинга, а диагноз. Ричи — не режиссёр, а кухонный комбайн: загрузи Холмса — получишь драки, загрузи Артура — то же в доспехах. Заглавная тема — Kasabian, звучащая как забытый рингтон. Титры выглядят как заставка Бонда. Ричи хотел молодого Бонда, но 007 стоит денег, а Холмс — бесплатный. Конан Дойл строил рассказ как шахматную партию. Масленников выжимал тишину. Ричи строит серию как игровой автомат: дёрнул — драка, дёрнул — погоня, дёрнул — объяснение сюжета, пока зритель ищет пульт. «Дворец памяти» появляется раз за сезон, как трезвый гость на свадьбе — всем неловко. Файнс-Тиффин делает лицо, выражающее не работу мысли, а попытку вспомнить, выключил ли утюг. «Молодой Шерлок» — номер один на Prime Video по миру. Впереди «Fallout» и всё, что Amazon нажил. Карманник с прессом побил рейтинги, и если думаете, что второго сезона не будет — у вас дедукция хуже, чем у Файнс-Тиффина. Проблема не в Ричи — он честный ремесленник, тридцать лет перебирающий любой сюжет одним ключом. Проблема в том, что Холмс в общественном достоянии и принадлежит всем — то есть никому. Любой продюсер может взять персонажа, вытряхнуть всё великое и набить тем, что приносит подписки. Ричи набил кулаками. Ливанов показал главное: Холмс — это тишина, в которой работает мысль. Не костюм, не трубка, а пауза. Ричи доказал обратное: мысль можно заменить шумом, дедукцию дракой, литературу брендом. Зрители всё равно пришли. Конан Дойл писал, что ум побеждает хаос. Ричи снял, что хаос побеждает ум. Шоу продолжается.