первая разумная мысль: он умер. погребен заживо где-нибудь в рисовых полях. уложен в гнилую коробку, где весь кислород давно выели черви. кто-то прямо сейчас держал поперек его горла подушку. воздух здесь — сон и хрупкость бумаги. горьковатый привкус очередной загадки. — я не любитель пикников, — сказал дазай на пробу, тронул рукой колосок. тот не рассыпался, а уколол, — это многое объясняет. время — небо — между луной и солнцем. прохладный укор за невежество. первая бессмысленная идея — упасть. он раскинул руки и повалился на спину, затылок ударился об опавшую ветку и изгиб корня. — ух ты. теперь я в кат-сцене из какой-нибудь видео игры. дерево над его головой — узор уравнения, агония иллюзии, может, двоичный код — молчит. тем и лучше. память — листы, их обглодали гусеницы. — мы с чуей как-то играли в такую. сюжет слишком муторный, главный герой посреди битвы оказался в полях, и я сказал — значит, он точно умрет. чуя обиделся и ответил, что герой слишком сильный, чтобы отказаться от боя на половине пути. дальше в дазая полетел джойстик. он оказался прав. ответ — тишина оглушительная. хоть бы крикнула птица. он попробовал залезть на ближайшую ветку. прошел за горизонт, чтобы вернуться обратно. — потом нас на одной миссии выбросило в похожее место. мне повезло упасть в воду, а чуя влетел прямо в ствол. сломал руку. чуя не просил помощи, и я его там оставил. луна перелистнула страницу. солнце в зените, дазай прищурился, прокатил его между пальцами. хоть бы почудились призраки. ацуши ему рассказал: «я видел вас, когда вы меня оставили. в пустоте посреди ничего. потом оказалось, что это были не вы». дазай кивнул, даже не обернулся: «конечно. я бы не вел себя так безвкусно». — оставил, — сказал он еще раз и язык обожгло. чернила и кровь. пространство и время. спустилась ночь. колосья смягчились: лечь на этот мир и оставить все. может, с дерева упадут плоды. может, этого он всегда и хотел. — я не собираюсь замаливать грехи. у меня их нет. я само очарование, — дазай уложил голову на ладони. вдалеке сверкнула молния. — для предсмертной галлюцинации здесь слишком скучно. для смерти у него было слишком много вариантов. листья на дереве иссыхали, как мысли, дазай поймал один между пальцев и вспомнил — миру снова угрожала опасность. это больше не было его проблемой. он с кем-то спорил — холод стекла и воды промеж легких. его спросили — «разве есть что-то, что заставит тебя успокоиться?», он сразу ответил — «я не собираюсь геройствовать». «конечно», — кивнули ему и смех был обманом, — «но ты собираешься жить». это место не смерть, — подумал дазай, и на голых ветках проросли цветы, — иначе я бы не был один. рассвет был алым, как самый банальный ответ на загадку. ветер сбил его с ног, когда он постарался встать. — я понял. кому-то стоит отпустить мое горло и дать мне вздохнуть. глупая, глупая игра. он не был главным героем, но угадал весь сюжет наперед. *** чуя был в ярости, дазай берег спокойствие на кончиках пальцев. в чужих волосах, на рубцах вдоль шеи, оно сулило отдых. — умирать оказалось скучно, — поделился дазай и уложил руку чуе на лопатки, когда он попытался встать. вправятся кости. прорастут цветы. — ну да. а бросать бой на половине пути — глупо. дазай улыбнулся. ночь сменила закат, как положено. — как банально. в таких случаях принято целоваться. мир перелистнул страницу. в таких случаях — победа, жизнь, пустота диалогов — обычно наступает рассвет. — в таком случае я попробую убить тебя еще раз.