БДСМный кринж им. Бертрама Форера и Алистера Кроули На "Мантике времени" я вслух сказал то, что никогда не формулировал так прямо, даже для себя: я пришёл в астрологию и Таро, чтобы помочь себе и решать личные задачи. Кринжово похихикал. Говорю: "Наверное, так сложились звёзды". И продолжил дальше. Смех был рефлексом, способом не остаться в этом моменте. Я военный психолог по образованию и я знаю, как этот рефлекс работает. Тут надо зайти издалека, чтобы объяснить жёсткую базу военной психологии. Это психология без права на процесс. Есть человек, есть задача и есть минимальное время между ними. Военная психология нужна для очень узкоспециализированной задачи: солдат должен функционировать, всё остальное — неважно или на потом. Чаще всего "потом" не наступает. Я учился в ВУЗе по методикам советской школы. В отличие от американской военной психологии, вся советская военная психология выросла из функционального предметного подхода Выготского, Леонтьева. Человек определяется через деятельность и функцию. Психика — инструмент адаптации к задаче. Военная психология — это не психотерапия, это скорее психологическая логистика. Совершенно другие цели, критерии успеха, даже временной горизонт не такой, как везде. Практическая задача военного психолога — восстановить боеспособность в кратчайший срок. Всё, что за пределами этой задачи, — избыточно. Субъективное страдание важно ровно настолько, насколько мешает бойцу выполнять приказ. Не мешает? Значит в топку, в помойку "неважностей". Это порождает очень конкретную антропологию в голове у специалиста — директивный, короткий терапевтический стиль, ориентированный на симптом, а не на личность. Эффективный в острых состояниях и слепой к хроническим и структурным проблемам. Американская школа военной психологии выросла из другого контекста, но там отдельные проблемы и отдельный пласт профессиональной лажи через травмо-информальный нарратив, который не работает. Я со своей лажей пришёл работать "на землю" на гражданку, где залез в схожий с военной психологией психоанализ. Почему? Потому что советская модель научила меня быстро и точно диагностировать, уметь видеть структуру и профиль, быстро понимать, что происходит и не тратить время на терапевтические реверансы. Меня никто не учил оценивать, сколько времени клиенту или пациенту нужно, чтобы стать способным к работе. Не к рамке и инсайтам, а чтобы вообще находиться в кабинете без диссоциации. Разместить клиента в так называемом "окне толерантности". Советская школа военной психологии предполагает, что окно всегда открыто (а если закрыто, то замполит проведёт разъяснительную беседу), потому что солдат обязан быть функциональным всегда, если он не умер. Гражданский клиент, ясенпавлик, таких обязательств не имеет. Кроме того, психоанализ — это в первую очередь готовность к субординации в кабинете психолога. Это база психоаналитической рамки. Не слабый/сильный, не травмированный/ресурсный, а как в "Теме" БДСМных клубов: психоаналитик "верхний", клиент готов быть "нижним". Это не про садомазо сексуально-ориентированных утех, а про терапевтический альянс — может ли человек временно отдать позицию знающего и войти в поле, где психолог — ведущий. Запомните про "нижнего", если вы астролог, аналитик, таролог или даже маркетолог — это важный объект и мы к нему вернёмся. Короче, из военной психологии прыгнуть в психоанализ — это как сам Фрейд повелел. Калибровка через субординацию — это же то, чему меня учили. Причём, я в начале профессионального пути не понял весь замут, потому что ко мне приходили сначала люди с высокой невротической организацией, способные к рефлексии, с мотивацией к изменению. Пока я не столкнулся с первым в своей профессиональной жизни "пограничником". ⬇️