1. Окно толерантности у травматика очень узкое. То есть прям ОЧЕНЬ УЗКОЕ. Как невинность китайской собирательницы чая в поднебесных предгорьях. Человек либо в гиперактивном тонусе (тревога, флэшбэки, агрессия), либо в гипоактивации (онемение, диссоциация, отключённость). То есть он в принципе очень мало находится во временной зоне, где терапевтическая работа вообще возможна. Иногда это реально несколько минут. Большинство терапевтов не умеют работать с окном. Они либо не замечают, что клиент из него вышел, либо не знают, как его расширить (практически никак). 2. Эта причина напрямую вытекает из первой. И это, на мой взгляд, самый главный трэш. Работа с ПТСР требует от терапевта очень устойчивой...не, не так — ОЧЕНЬ УСТОЙЧИВОЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ. Я до сих пор благодарен одному из своих преподавателей по криминальной психиатрии, который нам, курсантам, вдалбливал на каждом занятии нудный, но, как оказалось, суперполезный постулат: ТРАВМАТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ — ХУЖЕ ВЕТРЯНКИ. Ветрянкой можно не заразиться, а травмой заразишься всегда. И это не метафора — зеркальные нейроны, конкордантный перенос на телесном уровне, вторичная травматизация не дадут соврать. Там ужас что. Это история, где терапевт, который сам неотрегулирован, неосознанно уходит от материала клиента. Меняет тему, начинает психологизировать или интеллектуализировать травму, торопит процесс. Это не злой умысел, просто его собственная нервная система не выдерживает. А вы говорите директор ФБР в труселях пляшет...