Кто такие максеры Сколько абрикосов можно поместить в рот, спрашивает Сэм Крисс. Вроде бы пять: по одному за каждую щеку, плюс три посередине. Если попробовать засунуть еще один — среднестатистического человека начнет тошнить. Но это среднестатистического, а кто хочет быть среднестатистическим? Вы хотите всю жизнь барахтаться в центральной части статистического распределения, как и все остальные неудачники? Или все-таки хотите этого избежать? Тогда можно расширить челюсть. Эта процедура называется хирургически ассистированным быстрым расширением неба. Это добавит несколько абрикосов, рассечение щек — еще несколько. Глубокие разрезы щек при заживлении оставят рубцы, кожа ослабнет. В общем, 13 абрикосов — звучит вполне достижимо. Но это только абрикосы, подумайте еще вот о чем: как вы думаете, сколько анчоусов вы сможете поместить в свои ноздри? Эти жуткие подробности — из злого эссе Сэма Крисса, в котором он размышляет о феномене «максинга» — радикальной и болезненной формы самооптимизации, доведенной до абсурда. Типичным примером максера Крис считает Брейдена Питерса, известного как Клавикуляр (Clavicular). Он хочет быть максимально красивым и прокачивает привлекательность с 14 лет. Начал вводить себе тестостерон, потом — анаболические стероиды, гормон роста, пептиды, ботокс и метамфетамин. Но если бюджет ограничен, можно раздробить лицевые кости молотком, считает Питерс. «Раздробление костей — это законно», говорил он в интервью. Про Брейдана Питерса недавно вышли профайлы в NYT и The Guardian В России, пожалуй, один из самых известных максеров — это Руки-базуки, трэш-стример из Пятигорска, который закачал синтол в бицепсы. Крисс говорит, что максер — это в каком-то роде аскет: «Тот, кто сознательно жертвует всеми сторонами своей жизни, кроме одной — той единственной величины, которую он максимизирует, доводя её до бесконечности, пока она не начинает приобретать необъятность и отстранённость бога. Откуда они взялись? Их принято связывать с культурой инцелов, но Крисс предлагает другой взгляд. Максинг стал возможен благодаря, с одной стороны, разделению труда, с другой, (простите) капитализму, который постулирует формальное равенство. При феодализме социальный статус был фиксированным: как бы крестьянин ни улучшал свою внешность или навыки, он оставался крестьянином. При капитализме все люди становятся «взаимозаменяемыми этапами реализации капитала». Рынок требует не целостных навыков, а отдельных аспектов. Поскольку формально все равны, любые реальные (даже микроскопические) неравенства приобретают колоссальное значение. Максинг становится стратегией взлома иерархии. Разница между максером и обычным оптимизатором бесконечна, пишет Крисс: «Обычные люди раздробились на множество жалких качеств, но все они случайны. Заводского рабочего в любой момент можно перевести на другую должность и научить другому набору движений. Но у максера есть только одно. На кону стоит все, ничего не лежит в запасе. На поверхности максера нет трещин. Они целостны и совершенны в том смысле, в каком не цельны раздробленные массы; они сожгли все в себе, кроме своей одержимости». Двадцать первый век станет веком максеров. Двадцатый век был веком масс, классовых и этнических конфликтов, национализма и великих исторических противостояний. Реалистический роман, эссе о личной жизни, исследование обыденной жизни в поисках закономерностей и идей. В нашем веке будет гораздо меньше смысла. Все мы станем заложниками навязчивых идей небольшой группы психически ненормальных и склонных к саморазрушению фриков.