Перу, часть третья. После первой аяваски я села на специальную диету, которая сопровождалась очень ограниченной едой. Нельзя было выходить на солнечный свет, коммуницировать с животными, обнимать людей, пользоваться косметикой. Короче, ограничений было так много — с одной стороны непросто, но с другой был коллектив, который тебя поддерживал. Второй момент — сама аяваска, потому что эффект от неё очень интересный. Ты худеешь просто на глазах, буквально уменьшаешься. И сознание тоже потихоньку начинает лететь. Но случилось так, что первое моё пребывание в Южной Америке было всего три недели. Пока я втягивалась в диету и прошла только одну из пяти, уже подходило время к отлёту. И самое интересное — я чётко понимала внутри, что мне надо остаться. Но найти веских аргументов не могла, потому что жить там было достаточно сложно. Я уже ужасно соскучилась по дому, по своей кровати, по нормальной еде, по нормальной одежде. И всё равно понимала — я недополучила нужного эффекта. И тут случилось кое-что абсолютно необъяснимое. Первый из семи обратных рейсов был перенесён — так, что я опоздала на все остальные. Мои билеты сгорели, и я вынуждена была вернуться назад. С одной стороны, это была дикая потеря. С другой — моё желание сбылось. Я осталась ещё на два с половиной месяца. Вот тогда и начался настоящий ретрит. Я зашла на более сложную диету, меня постоянно накрывали эмоциональные качели, я была на каком-то сопротивлении — держать диету было непросто. Но параллельно я знакомилась с абсолютно странными, яркими, потрясающими людьми со всего мира, каких я никогда в жизни не встретила бы, находясь в Омске. Я занималась бесконечным саморазбором. Сказать, что я сразу же прозрела — это будет враньё. Это не так. Помню, как однажды было проведено собрание, и все говорили про чай из аяваски. Я, конечно, вообще не понимала, о чём речь, но в воздухе висела какая-то опаска. Многие говорили: я не пойду, это просто ужас. Я, конечно, была очень заинтересована, и несмотря на то, что немного боялась — откровенно говоря — я не могла отказать себе в удовольствии и дать слабинку. Потому что я, как уже писала, не умею сдаваться и показывать, что мне страшно на людях. И я пошла со всеми. Чай из аяваски — это, конечно, что-то за гранью разумного. Сама аяваска, вот этот корень, который мы пьём, — она очень густая, и её запах хватает, простите за выражение, чтобы проблеваться. Настолько она ужасная, что вызывает рефлекс у меня до сих пор — прошло уже шесть лет. После каждой аяваски ты принимаешь её и тут же должна запить тёплой водой. А дальше — простите — проблеваться. Таков эффект. Либо побежать в сортир. Она жёстко чистит организм, и ты ещё при этом находишься в каком-то дурмане. А чай из аяваски — это ещё страшнее. Это уже тёплая аяваска, Господи, я пишу это, а меня подташнивает, честное слово. Это вот то самое зелье, доваренное до консистенции чая, и ты просто должна его пить. Оно действует очень сильно на организм — крыша сносится конкретно. Вот это жесть. Я помню, как жена нашего главного индейца перед церемонией сказала: сил вам пройти эту церемонию. И она не солгала. Нам выдали палки — ребята, палки были выданы для того, чтобы опираться на них и передвигаться. Сам индеец следил за состоянием каждого, наливал нужную дозу нужной концентрации. Церемонию я прошла успешно. Я выпила порядка двадцати одной порции — это очень много. Но я выжила. Я не помню, как добралась домой, потому что ты находишься просто без сознанки. Держалась за деревья и за палку — но выжила. Это был, конечно, интересный опыт, хотя какие гениальные осознания мне пришли — честно говоря, уже и не вспомню. Всё это смотрится в совокупности. Ну и плюс ко всему — я влюбилась.