👆Мне эта заметка показалась любопытной, но я позволю сделать её еще более объемной. Абсолютно верно, что в ходе Рифской войны пропаганда испанского государства демонизировала берберское население протектората, стремясь представить “мавров” в глазах самих испанцев жестокими дикарями, которых следует безжалостно мочить в сортире. Однако пройдет совсем немного времени и картина перевернется “кверх кармашками” как говаривал покойный Михаил Евдокимов. Потому что те же самые люди, которые вчера призывали резать арабских нехристей-недочеловеков ради величия Испании, теперь рассыпались в комплиментах по отношению к “храбрым мусульманским воинам”, которые призваны спасти великую Испанию от “еврейской республики”.  Такая вот пластичность спинки вырабатывается в определенные моменты истории. Короче говоря, поднявшие в июле 1936 года мятеж против республики правые националисты, - борцы за “старую Испанию”, - именно марроканцев превратили в авангард своего наступления. Это вдвойне смешно потому, что некоторые фашистские деятели (прежде всего лидер Фаланги Хосе Антонио Примо де Ривера, хотя были и другие) прямо говорили о “мавританской крови” жителей “революционных” регионов, которые вздумали уничтожить “германскую Испанию” и всю “арийскую расу” в целом. Однако же когда понадобилось пушечное мясо для войны с республикой, именно к презренным “маврам” кинулись за спасением самозванные арийские наследники “вестготской аристократии”. П - принципиальность. Сразу же в июле 1936 в испанском протекторате Марокко (центре франкистского выступления) пошла вербовка местных бойцов, проходившая более чем успешно. Толпы марроканцев, движимые нищетой, с энтузиазмом примыкали к франкистам, не только сулившим неплохие зарплаты за службу, но и выдававшим т.н. “призывные премии” (терминами нашей эпохи - единовременную выплату) в виде сахара, канистры масла и четверти килограмма зеленого чая. Десятки тысяч “мавров”, которых Франко притащил с собою на континент ради спасения Испании, действительно отличались высочайшим боевым духом. Беспощадные и к врагу, и к самим себе, “мавры” в качестве штурмовиков принимали участие абсолютно во всех кампаниях и операциях. Они же, главным образом, являлись и основным инструментом террора против республиканцев. Связано это было не только с присущей им “восточной” жестокостью, но и с интересной практикой поощрения. Ибо, грамотно используя жажду наживы (а марроканцы сражались исключительно ради неё) франкистское командование после успешных штурмов городов и поселков дозволяло “маврам” мародерствовать в течение следующих нескольких часов. Естественно, все это сопровождалось убийствами, изнасилованиями и тому подобными “эксцессами войны”, на которые военная верхушка закрывала глаза. И тут надо сказать, что франкисты тщательнейшим образом избегали провоцировать протесты или неподчинение со стороны марроканцев, понимая, какую важную роль эта неистовая пехота играет на фронте. Поэтому наказания за террор и сексуальные преступления были редки, захваченные ценности никогда не изымались (многие “мавры” до конца войны таскали с собой огромные сундуки с трофеями), похвальных слов не жалели, требования о соблюдении религиозных традиций неукоснительно исполнялись, а зарплаты всегда платили вовремя. Все это вкупе привело к чрезвычайно низкому уровню дезертирства: несмотря на огромные потери, за всю войну из стотысячного марроканского контингента бежало чуть больше полутора тысяч бойцов (и то - в основном фиксировалось “тыловое дезертирство”). А случаи членовредительства, принявшие характер эпидемии у мобилизованных испанцев и присланных Муссолини итальянцев, среди марроканцев были единичны. Что делало “мавров” наиболее лояльной и эффективной частью фашистского мятежа. Вот такой вот парадокс. Стоит еще отметить, что за франкизм играл и поднимающийся в Северной Африке панарабский национализм: испанские мятежники очень тонко играли на струнах душ марокканских националистов, все более открыто сочувствующих арабской политике Третьего