Родители отправили меня в армию в 2008-м. В РВСН — ракетные войска стратегического назначения. Это было место с «медными» бронежилетами (нормальные пластины из броников давно продали), кирзачами и старыми советскими шапками с не менее старыми кокардами. Моя часть больше напоминала зону с её специфическими понятиями и правилами. Отец, служивший в стройбате в куда более суровые времена, наверняка назвал бы это раем, но всё же. Я, конечно, исхожу из личного опыта — уверен, не везде было так же. Идти против системы там не мог никто. Вот ты — тихий художник или вчерашний студент-юрист, спокойный и рассудительный человек. И тебя внезапно бросают в жестокую среду, где правят сила, тюремные законы и стая. Здесь мало «мужского» в том смысле, который вкладывают в это слово на плакатах. Шансов, что ты демобилизуешься с «настояще-мужицкими» изменениями, почти нет. Скорее всего, художника просто загнобят, а юрист потеряет всякую рассудительность. Очень хочу верить, что почти за двадцать лет многое изменилось. Время как бы намекает. Но что было хорошо, несмотря на нищету части, — нас реально возили на стрельбища и давали жечь магазины из Калашей. Минимум раз в два месяца. Тогда у нас говорили, что это «часто». Дождь, сумерки, грязь по колено. Главным на стрельбище в тот вечер был майор — двухметровая глыба с огромным пузом и маленькими красными глазками голодного пса. Его боялись до икоты: мужик был злой, жёсткий и мог приложить прикладом по хребту просто для профилактики. И скажи спасибо, если он был трезвым. А если ты и вправду накосячил — пиши любимой прощальное письмо на гражданку. Говорили, он воевал в какой-то горячей точке, и с тех пор у него знатно «свистела кукуха». Когда мы отстрелялись, он выстроил нас прямо под дождём. «Ты, ты и ты. Выйти из строя!» — рявкнул он, ткнув пальцем в меня и ещё двоих парней. В ту секунду я успел вспомнить все свои грехи: как курил в туалете, как ходил со щетиной, как подрался с типом из соседней части. Может, меня кто-то сдал? Может, я вообще ни разу не попал в мишени? Я посмотрел на пацанов рядом: в их глазах было такое отчаяние, будто на этом их жизнь закончится — вот так неожиданно и бесславно. И тут майор выдаёт: «Выражаю благодарность за отличную стрельбу. Учитесь у них, пока эти воины живы». Это был единственный раз, когда от этого человека слышали доброе слово. Но мы не обрадовались. Не было никакой гордости. Мы стояли мокрые, грязные и чувствовали только одно — дикое, опустошающее облегчение от того, что в этот раз пронесло. С 23 февраля, мужчины! Будьте смелыми, оставайтесь людьми в любой «стае» и верьте в лучшее.