#этотканалмёртв #рефлексия #Китай #Шанхай 拜拜上海 Время чтения: 5 минут Два часа назад мы оставили кучу коробок под дверью для курьера, взяли свои чемоданы — два больших и один маленький, сели на такси и поехали в аэропорт. По пути туда я слушал музыку о покидании, о прощаниях и о последних разах. Последние две недели это почти всё, что я делал и думал — прощался. С прошлыми и с настоящими коллегами. С местами. С едой. С жизнью тут. Я впервые приехал в Шанхай в холодный декабрьский вечер 2016 года — почти восемь лет назад. Когда такси довезло меня от станции метро, куда приходит маглев, до моего хостела, было уже почти десять. Я оставил вещи на кровати и под ней, и отправился на прогулку вокруг. Было промозгло, фирменная шанхайская зима ещё не началась, но ветер уже иногда пронизывал тело до костей. Хостел был недалеко от Банда, главной набережной города, но я решил что пока до него не дойду и отправился в другую сторону, к ближайшей части набережной. Я вышел на какие-то современные офисные здания, за которыми должна была находиться набережная прошёлся немного вдоль них, повернул к самой реке... и увидел, что в проёме в одном из этих зданий висят несколько огромных... органов? Одну часть занимала нечто похожее на лёгкое, в другой было нечто похожее на пару почек. Потом оказалось, что эта архитектурное решение вызывать в зрители ассоциацию с нотами, но я до сих пор вижу там лёгкие. А за ними раскрывался вид на финансовый центр город — Луцзяцзуй. Небоскрёбы перемигивались тысячами огней. Лучи света откуда-то с площади под телебашней Жемчужиной Востока скользили по небу. Казалось, что надо добавить только пару огромных, медленно двигающих голограмм, рекламирующих китайские сигареты и алкоголь, и зигающих между небоскребами летающих машин — и окажешься в классическом киберпанковом будущем. Несколько плоскодонок и пара яхт неспешно двигались по реке Хуанпу. Холодный ветер подгонял их в сторону океана. На другой стороне открывался вид на Банд — гораздо менее футуристичный, но от того не менее красивый. Если Луцзяцзуй заливал свою сторону Хуанпу световым шоу со всеми оттенками цветов — от холодного голубого до ярко-коммунистического красного, то Банд был тёплым и жёлтым, с сотней фонарей вдоль реки, уходящими вдаль. Луцзяцзуй возвышался над рекой, пробивая облака своими башнями, а Банд был куда скромнее, но одновременно с этим величественнее — с десятком зданий в стиле арт-деко, с часами, шпилями и куполами, которые скорее поддерживали небо, а не старались проделать в нём дырку. Тогда я и влюбился в этот город, и я бы соврал, если бы написал, что мне не жаль его покидать. Я буду скучать по Шанхаю. Я чувствую это в своём сердце, в своей душе, в своих гудящих ногах, которых исходили сотни километров по этому городу, в своём желудке, в котором побывали тысячи блюд из разных ресторанов, в наворачивающих на глазах слезах при мыслях о том, что... всё. Это закончилось. Шанхай был моим домом, и хотя я всегда знал, что я не останусь тут навсегда, я сделал классическую ошибку в любых отношениях — я позволил себе думать, чувствовать и вести себя так, будто это навсегда. Будто бы я всегда буду способен взять такси, взобраться по дорожной спирали на мост Нанпу и пересечь реку на высоте многоэтажного здания. Будто бы я всегда могу прокатиться по набережной на велосипеде: от маленького парка напротив моего дома до башен Луцзяцзуй меньше десяти километров, и крутить педали вдоль реки осенним вечером, пока изгибы реки показывают тебе город — одно из фундаментальных наслаждений жизни тут.