Наши раны становятся нашими дарами. Если бы не моя рана, то кем бы я была? Моя самая сильная травма с детства — это алкоголь у близких. Я всё ещё не чувствую себя в безопасности, если рядом человек в изменённом сознании. Сама, конечно же, тоже вообще не пью. Никогда. Даже по праздникам. Даже чуть-чуть. И не курила никогда. Я научилась с детства считывать, сколько близкий выпил. По глазам. По голосу. По телефонному разговору. По поведению. По мимике. По тому, как поворачивается ключ во входной двери. По мельчайшим изменениям. Ресурсная часть моей травмы благодаря этому — моя эмпатия, разумеется. Во мне слишком много чуткости и чувствительности теперь. Плюс я как раз-таки очень ориентирована на людей, у которых есть зависимости (РПП, трудоголизм и другие зависимости сюда же). Я много с ними работаю. Мне искренне хочется им помочь, потому что я знаю, как много в них невыносимой боли, с которой они не справляются. Знаю, что они не выдерживают свои чувства и внутреннюю пустоту, поэтому прибегают к зависимости. Если бы не моя собственная травма, я бы никогда не думала работать с людьми с зависимостями. Я бы просто не знала их психические процессы. Да и может это вовсе не было бы мне интересным. Поэтому у меня всё ещё есть мечта, которая появилась пару лет назад, и которой не суждено сбыться в ближайшее (а может и никогда) время – поступить в мед на психиатра-нарколога. И далее уже работать непосредственно в клиниках или реабилитационных центрах. Но кто знает, как сложится дальше жизнь. Пока отпускаю эту идею из-за своей загруженности сейчас (а для меда нужно ооочень много свободного времени).