Это было странно. Нет машин, велосипедов и самокатов. Всё движется со скоростью пешехода или гондолы, плывущей по каналу. Изредка мелькали моторные катера. Достаточно быстро начала чувствовать, как меняется уровень воды каждые 6 часов. Проваливалась в омут безвременья. Выныривала в архитектуру без плана и адресов. Замирала у очередной невообразимой красоты. И снова ныряла в туман и тишину. Вспоминала слова из Набережной неисцелимых: «Но хочу заметить, что идея превращения Венеции в музей так же нелепа, как и стремление реанимировать ее, влив свежей крови. Во-первых, то, что считается свежей кровью, всегда оказывается в итоге обычной старой мочой. И во-вторых, этот город не годится в музеи, так как сам является произведением искусства, величайшим шедевром, созданным нашим видом. Вы ведь не оживляете картину, тем более статую. Вы оставляете их в покое, оберегаете их от вандалов – орды которых могут включать и вас». Но вообще, когда муж подарил на день рождения поездку в Венецию, была в противоречивых чувствах. Это дата начала войны, в которую я всегда провожу мероприятия, он знал об этом. Спросила немецкую подругу-психолога - что передо мной: забота или абьюз? Та в ответ прочла лекцию о travel therapy, помогающей эффективно справляться с тревожными расстройствами и депрессией. Сошлись на заботе и на том, что умный в отношениях муж, пусть и айтишник, выбрал лучшее место для той, чье сердце не заживает четвертый год. Как айтишник муж решил задачу максимально эффективно. Для него это не про игнорирование памятной даты, но попытка исправить «баг» безысходной скорби. Он применил ко мне Венецию, как прикладывают холодное к ожогу, надеясь, что самобытный город на мгновение затмит боль своей красотой. В четвертую годовщину трагедии я не организатор мероприятий (спасибо команде за то, что отлично справились без меня), а уязвимый и слабый человек, нуждающийся в одиночестве и слезах. Думаю, это один из самых смелых вариантов заботы - не поддержать привычный ритуал боли, а рискнуть вывести из него.