Холодно В. уехала из Киева в США, Но давно, году примерно в десятом. Любви очень страстно хотела её душа, Не удовлетворялась более суррогатом. Решила, чувства свои оголя, Остов былого печалью, дескать, обуглен. Английский освоила быстро, ровно с нуля, Теперь просыпается — ух, а вокруг-то Бруклин. Голову поднимает — жёлтое в синеве... Но зимой двадцать шестого, ужасом сердце выев, мучают холод с отчаяньем добрую В. И остаётся шептать ей: «Боже мой, Киев!..» ⠀ Е. оказалась в Испании у сестры Сразу как началось. Е. — харьковчанка. Краски кругом пестры, только чувства остры, Любимая игра в первое время — молчанка. Всё постепенно склеилось по чуть-чуть, Люди улыбчивы, местность кругом — гориста. В общем, возможно воздуха чуть глотнуть. Есть варианты работы: няня, бариста. Трудно заснуть лишь, а ныне ещё трудней. Даже во сне, гуляя в чуднейшем из парков, Холодно Е., мучительно холодно ей. Холодно. «Харьков, — она повторяет, — Харьков...» ⠀ Холодно в двадцать шестом. Бесстрастен мороз. Лёд подбирается к сердцу, лёгким и бронхам, Преподнося комплиментом к простуде невроз. Сложно быть взрослым, много сложнее — ребёнком. Утро. Еда и вода на стеклянный стол. Дали тепло? Ненадолго. Опять интермеццо. ...Вдруг преисподняя — не кипящий котёл, Но абсолютный ноль — и без шансов согреться? И воздаянье свершится на горе врагу, Он убивает в тоске о грядущем реванше. Настанет конец бесконечному тусклому четвергу. Всё расцветёт. И не будет уже как раньше.