А вот Госкомсевер, о котором я рассказывал на конференции, заслуживает особого внимания. Сейчас дискуссии о развитии северных территорий России крутятся в основном вокруг «арктического вопроса». А вот 40 лет назад ситуация была несколько иной. На исходе 1980-х гг., по мере того, как в СССР разгорался экономический кризис, в разных концах страны все сильнее поднимался «национальный вопрос». Отметим, что взаимосвязь роста социально-экономической несправедливости и роста этнического (религиозного) радикализма не раз отмечалась историками и этнополитологами. В.А. Тишков, один из наиболее известных российских этнополитологов, являясь последователем концепции «воображаемых сообществ» Бенедикта Андерсона (согласно которой нации являются искусственными конструкциями, которые создаются для достижения конкретных целей), считал, что именно социально-экономический фактор является корнем всех межнациональных конфликтов (т.е. этнического фактора как отдельной проблемы в его понимании не было). Однако В.А. Тишков игнорировал тот факт, что этническая мобилизация (которую он воспринимал как инструмент борьбы за улучшение социально-экономического положения) происходила не только у бедных, но и у богатых народов, находившихся в СССР в привилегированном положении (прибалты, грузины, армяне, азербайджанцы, украинцы). Это значит, что на самом деле социально-экономический фактор является лишь одной из причин роста радикализма. Более того, ключевой причиной скорее можно считать желание местных национальных элит расширить свои привилегии (причем любые). И этническая мобилизация в таком случае - это просто инструмент продвижения этого желания в условиях слабеющего центра. В случае с СССР ситуация усугублялась еще и тем, что советская национальная политика сама и взрастила местные национальные элиты в ходе политики коренизации. А с учетом того, что большевики институционализировали этничность (т.е. сделали ее политическим фактором развития каждого народа в стране), то они сами и проложили «дорожку» для будущего национализма всех малых народов СССР (который во многих случаях привел к сепаратизму). Однако народы СССР имели разный статус и обладали разными возможностями. В этот раз мы будем говорить о тех, кто был наименее институционально развит - о коренных малочисленных народах Севера. Формально для этих народов было сделано несколько автономий в составе РСФСР, однако до кон. 1980-х гг. их институционное положение было крайне слабым. Во-первых, их было банально мало. К таким народам относились те, чья численность была меньше 50 тыс. человек. Такую границу выбрали в свое время весьма вольно (на вырост) и большинство этих народов не дотягивало даже до 20 тыс. Всего на 1989 г. представителей коренных малочисленных народов Севера было около 180 тыс. человек. В масштабах страны - капля в море. Во-вторых, с момента создания СССР эти народы были «выброшены за борт» реального нациестроительства. Это при том, что советская власть выработала достаточно мягкий и лояльный режим управления этими народами (позаимствовав многие элементы от Российской империи). Однако главным здесь было то, что эти народы не вовлекли в глобальный политический и социально-экономический проект СССР (внедрялись только отдельные элементы) и в результате они превратились в специфический «социально-культурный заповедник». С одной стороны это позволило им сохранить традиционный образ жизни, но с другой снизило их «ценность» для государства практически до нуля (разве что для научных изысканий). В результате получилось так, что мягкий режим управления, который начинался как уступка для этих народов, в конце концов превратился в своего рода институциональную тюрьму для них. Пока СССР более менее твердо стоял на ногах, такое положение дел могло спокойно существовать и дальше. Однако экономический и политический кризис в стране привел к дестабилизации системы управления, что повлекло за собой ухудшение уровня жизни этих народов (скромные социально-экономические блага стали «таять» и