Я рухнул на колени у черной воды, пальцы, ставшие вдруг чужими и костлявыми, впились в ржавые края того, что приросло к моему лицу. Маска вибрировала в унисон с гулом из глубины — будто между ними шла беседа, начатая ещё до моего рождения. Металл жалобно заскрипел, но не поддавался — будто сросся с плотью на молекулярном уровне. Мои вопли, сначала человеческие, быстро превратились в нечто иное — хриплый, булькающий визг, будто голос проходил через кипящую смолу. Каждое движение рук вызывало мучительное напряжение в мускулах лица. Я чувствовал, как края "маски" буквально врастают в мои скулы, как тончайшие металлические усики проникают в глазницы, сплетаясь с нервами. Из-под ржавого края сочилась густая субстанция — не кровь, а нечто вязкое и черное, пахнущее стоячей водой и забытыми в глубинах веками. Внезапно раздался влажный хруст. Я замер, осознав, что мои пальцы не отрывают маску — они погружаются в нее, в самую плоть. Ногти скользят по чему-то мягкому и податливому под ржавчиной. Ужас оледенил мою душу, когда я понял: металл был всего лишь тонкой коростой. Под ним — пульсирующая, живая ткань. С отчаянным воплем я дернул снова. Моя кожа растянулась, как смола, обнажая не мышцы, а тёмные, переплетённые нити — словно под лицом скрывалась кукла из теней. Раздался звук, похожий на отрываемый пластырь, но в тысячу раз громче. В глазах помутнело от вспышки не боли, а какого-то извращенного, запретного знания. Я смотрел на дрожащие руки, держащие... О, Боже. Это было мое собственное лицо. Оно всё ещё дышало. Веки моргали, губы шептали моё имя. А там, под ним...