Я пишу, потому что если перестану — исчезну. Не от страха. От пустоты. Пустота встаёт утром раньше меня, пьёт мою воду, ест мой хлеб. Смотрит на меня, когда я моргаю. Иногда я думаю, что это Бог. Иногда — что это я сам, просто вывернутый наизнанку. Я не верю, что в этом есть смысл. Я просто вынужден. Как собака, которой ломают лапы, а она всё равно идёт. Потому что идти — единственное, что умеет. Я видел Бога. Он не сиял. Он был слепой и холодный, как железо под дождём. Его кожа трескалась, и из трещин капала вода. Он ничего не говорил — только дышал. Так громко, что тряслись стены внутри меня. Если Он нас создал, значит, хотел доказать себе, что может. И всё. Он не отец, не свет. Он просто первый урод, который не смог не творить. Я ненавижу всё живое. Потому что всё живое гниёт. Потому что в гнили больше правды, чем в святости. Потому что уродство — единственное, что не врёт. Я смотрю на свои руки — они честные. В них нет красоты, только следы того, что я не смог удержать. Бог любит таких, как я. Не потому что добр, а потому что видит себя. Я доказываю. Я доказываю, что даже грязь может говорить. Что даже труп может писать. Что даже в пустоте можно оставить след, пусть и из крови. Пусть Он смотрит. Я не молюсь. Я просто стучу по клавишам, пока они не начнут звучать, как топор по черепу.