​​Магия Севера и corporal punishment Есть такой замечательный карело-финский эпос «Калевала», записанный на основе народных сказаний Элиасом Лённротом и опубликованный в 1835-49 годах. Одна из его сюжетных линий рассказывает о том, как великий мастер, кузнец Ильмаринен, долго и упорно сватается к Деве Севера, дочери старой Лоухи, могучей колдуньи из суровой Похьелы. Но вот, согласие получено – и жениха учат обращению с будущей супругой: Никогда, жених любезный, не наказывай девицу, не учи батрацкой плетью, не секи кнутом ремённым, розгами в пять виц не потчуй, на крыльце жену не шлепай. Ранее в избе отцовской, прежде в доме материнском не учили рабской плетью, не секли кнутом ремённым, розгами в пять виц не драли, на крылечке не хлестали. За неё ты стой стеною, будь надёжною опорой, не давай свекрови трогать, не давай ругать и свёкру, обижать жену чужому, возводить хулу – соседу. Постегать семья прикажет, наказать попросят люди, пожалей её, бедняжку, пощади свою подружку, ту, кого три года сватал, ту, к кому всю жизнь стремился. Ты учи свою супругу, яблочко свое родное, наставляй жену в постели, за прикрытыми дверями. Так учи её два года: первый год учи лишь словом, год второй учи лишь взглядом, в третий год ногою топни. Коли тут не осознает, не послушается дева, в камыше сорви тростинку, в верещатнике – хвощинку, ею поучи девицу, целый год ещё советуй, мягкой постегай хвощинкой, стебельком сухой осоки, не хлещи покуда плеткой, не секи лозой девицу! Коли тут не осознает, не послушается дева, вицу принеси из лесу, ветвь березы – из лощины, спрятав под полою шубы, чтоб соседи не узнали. Покажи тихонько деве, замахнись, не ударяя. Коль и тут не осознает, не послушается дева, вицей поучи девицу, веткою наставь березы в доме с четырьмя углами, между стен, набитых мохом. Не наказывай на поле, на меже не бей девицу – шум в деревне будет слышен, ссора – на чужом подворье, вопль жены – в соседском доме, гвалт большой – в лесу далеком. Постегай лишь плечи деве, мягкие попарь местечки. Никогда не бей по глазу, никогда не бей по уху – вздуется над бровью шишка, затечет синяк под глазом. Деверь сразу же спросил бы, свекор так предположил бы, пахари сказали б в поле, посмеялись бы соседки: «Может, на войну ходила, может, в битве побывала, или волк терзал бедняжку, мял медведь, хозяин леса? Не жених ли был тем волком, не супруг ли – тем медведем?» На печи там старец грелся, на камнях печных, бродяжка. Так промолвил с печки старец, так проговорил бродяжка: «Никогда, жених любезный, женской блажи не потворствуй, жаворонка нежным трелям, как потворствовал я, бедный. Покупал ей хлеб и мясо, нес ей масло, нес ей пиво, рыбу покупал любую, доставлял все разносолья, пиво – из своих селений, из чужих краев – пшеницу. Ничего я не добился, не достиг расположенья. Жёнушка в избу врывалась, чуть не в волосы вцеплялась, искривив лицо от злости, выпучив глаза от гнева, рявкала в остервененье, в озлоблении орала, обзывала толстозадым, колуном тупым честила. Вспомнил я другое средство, способ отыскал получше: ошкурил пруток березы – сразу птичкою назвала, можжевела ветвь очистил – золотинке поклонилась, похлестал маленько розгой – обняла меня за шею». Тут невеста завздыхала, завздыхала, затужила, принялась тихонько плакать. Ну, что тут сказать? Налицо системный подход к технике и этике телесных наказаний, ага. И тужит невеста, что характерно, вовсе не из-за открывающихся перспектив знакомства с берёзовыми прутками – а потому, что расстаётся с милым домом… и её можно понять. А в качестве иллюстрации, возьмём, пожалуй, картину замечательной Тамары Григорьевны Юфа (1937-1922), изображающую не Деву Севера, а красавицу Айно – несостоявшуюся жену грозного колдуна Вяйнемяйнена, скрывшуюся от него в водах лесного озера. Выжила Айно или нет – разное говорят… например, что превратилась в рыбку и уплыла, оставив старика с носом. Так оно и логичнее (Айно сама из семьи колдунов), и справедливее (нечего девушек без их согласия домогаться, будь ты хоть