"Вы сдохните! Вы просто мясо!" - сипел он нам в лицо. Н-е-е-т, не в лица, куда-то в глубь, внутро. Оно то, спит и видит тупое тело, что тоскается туда-сюда - сором на ветру, грошами со счетов, виноватыми глазами. От этого на подвиги не тянет, но колыхалось его краснощёкое желе в такт перегару, загустившему весь воздух, которым дышать и так невмоготу. Этот боров заколдован звёздами, что мертвой чернотой положены на плечи и тем что зовётся родиной, но лишь зовётся ей и тычит пистолетом: "Слышали приказ!?" Дилемма: пуля от своих или чужих? Ловушка: за "ленточку" вход - тебе рубь, За выход - труп. И кто здесь враг? А я? Ведь был всего-то год до выслуги Точнее, чтобы не стоять под пяткой, наконец то жить, а оказался выброшен с коробля современности на вал окопно-ямной мясорубки. В этом морге на пленэре каждый миг - "щас бы домой" к родителям и бра‌там, где речки сходятся в одну, разливаясь по весне, уводят стадо одичалых рыжих барж в затопленный по зеленый подбородок лес. Уже к лету обнажают от жары свои белые пески. А не вот это гуляй-поле, что сдерживает синь как отвесный берег, в котором гнёзда ласточек, что юркают туда со страшным свистом, а между раскиданное мясо - радует собак, червей и кабинетных крыс, так же комментатора в тиктоках. А ты герой весь в цинке: "всё что осталось от нашего мальчика", потом забвение и может после снимут конченный сериал, если кто-нибудь напишет скрипт. Про меня черкните: "эту поступь смерти было не остановить но он камень в её чёрном сапоге". Звучит неплохо, да? Просыпайтесь! И эта чушь - свои-чужие, есть я и остальные. А жизнь не отцепляется от ткани чей-то жевачкой прокомпостированной до судорог во рту. Я лучше сам. Но следака такой калейдоскоп не тяготит. Он с волчьим взглядом бывалого бухгалтера смотрит на людей, видит циферки, да сроки и на допросе я делаю кристально чистым: "Зачем стрелял в полковника Салина?" "Ну, я короче, смотрю на пацанов своих и думаю, вот так вот да? И всё закончится? В пизду его! Переводчик щёлк, и очередью в спину обнулил эту штабную гниду!"