А. Н. Смехотворный мерзкий жук, его рожа — «Уста истины», так и тянется рука, чтобы прочитать: «Оно боится». С тех пор, как начал видеть мемы наяву, всё повторяется, теперь не выглядит как шутка, балаган, игра. Сколько раз мне говорили: Ты всё делаешь не так! Но судьба не лот на маркетплейсе. Снял, выложил — в тюрьму! Отравлен? Жив? — в тюрьму! Герой обязан быть заключённым нарратива, всё зависит от рассказчика, подмостков. Но как же заебали эти рожи, что улыбка смерти не так уж и... Однажды видел — она мне не приснилась — непроглядность из безумия. Она рвётся изо рта показать себя другим, а страшнее то, что ничего уже не сделать. Твои руки тяжелы настолько, что тонут в ямах, заплаканных землёй. А верней, они настолько невесомы, что не удержат правды, которой не наскрести на слово. Переместит за шкирку белой ручкой, где бы ты ни спрятался — за извилинами, в сердце — В корзину уже ненужных небу ярлыков, И в клик её очистит. Но чтобы не лезла криком, не перебивала жизнь в следующей главе, заткну её, скажу безглазой напоследок: "Блять, как же это тупо!" — неважно, как звучат слова, они хотя бы будут. Да это что?! Я видел самое смешное! Обгадившуюся гэбуху и её прикормышей, мямлящих как под автотюн. Полицейских господинов, смотрящих в пол — "они же тоже чьи-то дети" — брали меня в аэропорту. У одного из них не стало даже глаз, они пропали где-то под маской из фуражки. С тех пор он сам стремается в них однажды посмотреть. Даже наверху и выше, на ходулях, боялись имя называть. А вертухаи-добряки крутят его безжизненные речи, будто я скучаю — мне безразлично. Но что же вы такое, раз так почитаете посредственность, что следит за содержанием моей баланды? Юля, всё нормально будет! Про меня не жиденький сериал, а ведь оскароносный фильм, где happy end. Не "Римские каникулы"! Слабая гарантия, но всё же. Мысли скачут друг за другом, через забор рассудка, что хочется через другой забор перемахнуть и не видеть больше, этих вымученных стен. Но эта! Маляр не знал, что он не красит, а рисует в этой пучине пиздеца, и все слои, разводы — облака на небе, складываются в лубок: Одного с одутловатой рожей, подобно полуфабрикату — из холодильника, да в печь. А за ним туда точь-в-точь такой же. В ней же жгут архивы, уже дважды, те, кто клялись защищать страну. Их коричневый язык — туалетная бумага. У других клеймо доносчика на лбу. Нет, как будто это он — клеймо, на воплощённой сущности доноса, всё! Хотя, вот тут... Те, кто вымокли в крови до губчатых мозгов, несут обратно деньги, за которую они их получили. Только пожелтевшее белое пальто, в котором никого, валяется пьяным доходягой. А то серое пятно — выброшенный кит. Он вне игры, но дышит, а в глазах читается — не жаль. А все остальные? Живут как жили. И моя прекрасная Ио — Россия, глаза Эриний и рога как лунный серп. Чудная картина! а тут... Стена, стена, стена с дырой, напоминающей окно. Вот, если б тот один вышел на улицу тогда, а не писал вот это: "Коровья шкура женной травы — это верняк! Видел? Обильно завьётся, зашиммерит. Герои они не мычат, им нельзя умирать, пока прорастаем один за одним в их тени." Скоморох, к чему теперь нам твои рифмы? Быть может мне бы не пришлось сидеть, а тебе плыть тенью по далёким городам? А люди славно погуляли, вот бы так гулять всю жизнь и не ждать паёк от благодетелей. Но еда здесь — если это варево можно так назвать — попросту отрава. В пору для того, чтоб отварить все злые языки вместе с пустыми головами. Видели бы эту каталажку. Да, здесь прямо и варить. В задрипанном подвале — в ловушке ощущений, чувствуется куда острей то, как "тройка" сильно разбежалась. Да, это ясно всем, как эта лампа, от которой тень — рентген. Как то душновато, да? Тройка, люди... смерть. Я же не философ, просто блогер. Сейчас бы постоять в летний денёк после дождя, идти, озноб уже стекает по локтям, а на дорогу — чёрный атлас лезут черви, вьются — хтонь и грусть, но я пойду по ним, и "я ещё вернусь".