НОВАЯ ПСИХИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИКА Формика с коллегами (Formica et al., 2018) описывают постсовременного человека как вечно спешащего, постоянно в движении, но без направления, подобно волчку. Это состояние перманентного возбуждения не оставляет ни времени, ни места для рефлексии, только для действий. По мнению авторов, мы перешли от общества дисциплины (а следовательно, и вины) к обществу эффективности (а значит, и неполноценности). Истерия, описанная Фрейдом, находила благодатную почву в конфликте между правилами и их нарушением; однако в обществе, которое меньше фокусируется на правилах, можно ожидать иных симптоматических проявлений. В частности, Формика и коллеги выделяют четыре черты, характеризующие сегодняшние (западные) общества: 1) Социальная нестабильность, клиническим следствием нестабильности является паника, то есть утрата ориентиров, потеря направления. 2) Консьюмеризм, основанный на мифах имиджа и потребления, выливается в анорексию и булимию. 3) Нигилизм и порождаемое им чувство пустоты (идеалов, ценностей) создают благодатную почву для новых зависимостей (вещества, интернет, шопинг, азартные игры, секс). 4) Индивидуализм является первопричиной растущего нарциссизма. Мельман (в Melman and Lebrun, 2018) говорит о «Новой психической экономике», которая отличается от той, что была известна в прошлые века. Если «старая экономика» основывалась на вытеснении сексуального желания, порождая неврозы, то «новая экономика» базируется на «наслаждении любой ценой», вызывая генерализованную перверсию. В частности, «новая психическая экономика» является результатом не исчезновения патриархата, а конца психической экономики, центрированной на отце. Исчезая, она оставляет место для экономики, которая, будучи способной опираться только на мать, оказывается без центра... без гравитации». Отец выступает в тройной структуре (мать-отец-ребенок); затем, после устранения отца, остается лишь диада мать-ребенок. Это затрудняет осуществление запрета, нехватки и символической кастрации. Но ведь именно эти функции, предотвращая доступ к матери, способствуют сексуальности. После устранения отца объект становится непосредственно доступным: «весь и сразу»; но это мертвящее наслаждение, лишенное желания. Ребенок, не имея возможности опереться на стабильный закон, с трудом находит координаты, способные задать направление его собственной жизни: он находится в невесомости, без гравитации. Это угасание отца в мире без границ порождает субъектов, дрейфующих по течению. Мельман также отмечает, что наблюдается все большее оставление дома , то есть жилища, места, с которым устанавливаются связи, а не просто временного местопребывания, такого как гостиничный номер. Diego Busiol “The evolution of psychic symptoms from Freud’s Studies on Hysteria to today .”(2022) #Лакан #Психоанализ #Форклюзия_имени_отца