В 1836 г. в Российской Империи П. Чаадаев опубликовал в журнале «Телескоп» свое первое «Философическое письмо». В нем он раскритиковал правящий режим и указал, что он стоит особняком от мирового прогресса. Император Николай I наложил резолюцию: «прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного». Чаадаева обьявили психическим больным, поместили под домашний арест, потом выпустили с условием, что он ничего публиковать не будет. В 1983 г. в СССР В. Данчев, работавший диктором англоязычной редакции Всесоюзного радио «Иновещения» (или «Радио Москва»), член КПСС, несколько дней, фактически, выступал по радио против военных действий Советских войск в Афганистане. Он менял термины, использовал слова «оккупанты»(occupiers) и «вторжение» (invasion) и допускал обобщающие ценностные суждения. Его коррекцию официальных нарративов выяснили не сразу, а когда выяснили – отстранили. Официальная реакция властей на запросы иностранных журналистов была «он не репрессирован, он, болен, его лечат». В эфир он больше не возвращался, но на административную работу на радио вернулся в конце этого же года. Аналогичных примеров много в нашей богатой (на этот счет) истории, но хватит, пожалуй, и двух. Это такой способ договориться и исправить своего (в царское время сказали бы благородного, а в советское время - номенклатурного) человека, без ломки его судьбы, но с ограничениями и лишениями принадлежности к правящему классу. В какой-то степени гуманный и даже деликатный метод. Если говорить, конечно, о Чаадаеве и Данчеве… А вот современный пример, думается мне, это отчаянная и громкая попытка выйти из персонального тупика одного авантюриста. Не более того…