А вот на долю троих рассказчиков упал ворох эпизодических персонажей, каких за Гоголем и не упомнишь, а вот те на – блещут в режиссерской композиции остротой и эксцентричностью. Иван Никулин – плечистый, спортивный, он же с бесконечно меняющимся пьяным лицом судья (за долгую-предолгую сцену чтения позовов двух поссорившихся чудаков невозможно устать от лихого обаяния и хмельной находчивости персонажа), болванчик-городничий. Верткий бес, со сногсшибательной по чистоте и скорости скороговоркой, отвратительно-притягательный средневековый шут – длиннющий послужной список Дениса Борисова, включая мальчика, ковыряющего в носу. И Мария Евстигнеева – все женские персонажи, от придурковатой дворовой девки до шепелявящей ведьмы Агафьи Федосеевны, пародия на женские повадки. Поразительное разнообразие находок, приспособлений, речевых характеристик и бутафорских деталей – редчайшая художественная удача, создающая полифоническое звучание в едином жанровом решении. Сами же рассказчики, существующие в таком же бешеном темпе, мгновенно смывают с себя характерный «грим» и обнажают по-детски непосредственные, светлые (но не наивные!), вдохновленные лица. Чистота и свежесть творения – это авторская безутешность над потерянным раем. Рассказчики не вольны остановить распад. Впрочем, пятерых актеров постановщику оказывается недостаточно. И пространство населяют крестовины с навешанными одежками. Миргородские обыватели затем участвуют в приеме городничего, создавая карнавальную толпу. Отчего и так населённый спектакль становится перенаселённым, достигающим фарсового пика. Щедро черпая возможности юмора, авторы спектакля не вычерпывают его до конца, не дают устать и с волнением ждать самоповторов. История заканчивается, а возможности театральных хулиганов – нет. Они останавливаются внезапно. В темных проемах навесов мерцают церковные свечи, крестовины черными надгробиями торчат в пустеющем пространстве. Даже гигантские цветы на занавесе уплывают ввысь. Резко меняется интонация. В тех же гоголевских пейзажах уже нет жизненных красок, а только кладбищенская печаль и разочарование от нескончаемой тяжбы. Иваны так и умирают во тьме. А рассказчики уходят за горизонт, не в силах удержать самоуничтожение этого мира. И только мерцающий свет свечей остается последней надеждой для зрителей, указующей путь от материального, земного, плотского и вещественного к неосязаемого духу. #ПремьерыСезонаНН