Самое жестокое в этом процессе — его ритуальная, почти литургическая выверенность. Компании создали целую индустрию по смягчению процедуры увольнения, нанимая аутплейсмент-специалистов, что помогают уволенным писать резюме. Они выплачивают компенсации, чтобы подсластить пилюлю. Они проводят «выходные интервью», где просят обратную связь, как будто мнение человека, которого едва приговорили, может что-то изменить. Словно участливый палач, который предлагает перед казнью осуждённому сигарету, заботливо кладя подушку на предполагаемое место встречи с головой, и спрашивает, не хочет ли тот написать письмо родным. Жест человечности, исключительно подчеркивающий нечеловечность происходящего. И в этом смысле вынужденное увольнение действительно является просьбой о смерти. Только просит не уволенный, а увольняющий. Он просит: «Умри для нас. Исчезни. Сделай вид, что тебя никогда не было. Мы оставим тебе немного денег на 14 дней, но, пожалуйста, не порть нам статистику и не создавай негативный фон». И человек, как правило, соглашается. И с коробкой, на дне которой кружка с фотографией коллег, полумесяцем окруживших тучного босса, Иван, стоя у чертогов офиса, умирает. Иногда — буквально. Чаще — метафорически. Но в обоих случаях это смерть, потому что после увольнения он уже никогда не станет прежним. Можно было бы добавить сюда рассуждение о том, что работа в современном мире стала не просто способом заработка, а формой зависимости, сравнимой с наркотической. Человек подсаживается на дофамин от выполненных задач, на адреналин от дедлайнов, на чувство принадлежности к команде. И лишение всего этого — настоящая ломка, с физическими симптомами, с депрессией, с потерей смысла. И как любую ломку, её можно пережить. Но можно и не пережить. Всё зависит от дозы и от того, есть ли у человека другие источники дофамина — семья, хобби, вера, просто умение быть наедине с собой. Выходит, «вынужденное увольнение как просьба о смерти» — не так уж и метаболична. Это диагноз. Диагноз эпохи, что научилась избавляться от людей так же эффективно и безболезненно, как от отработанного материала. И единственное, что остаётся уволенному, — это либо принять данную смерть и попытаться воскреснуть в каком-то ином качестве, либо до конца своих дней бродить призраком по коридорам собственной памяти, где все еще горит свет в некогда его кабинете, а в канцелярской суете забыли снять с двери табличку с именем «Иван». Которого больше нет.