Этот текст - предвкушение доклада Клотильды Легиль, который состоится в эту субботу (анонс был выше), и который говорит о самой природе власти для человеческого существа и об отношениях психоанализа с властью как таковой. Существует устойчивая тенденция: современная аудитория демонстрирует высокую степень толерантности к абстрактным психоаналитическим концепциям, таким как сексуальность, вытеснение или эдипов конфликт. Но, публика очень не любит, когда психоаналитик пишет о политике. Я вполне допускаю, что дело в бесталанности этих текстов и что они у меня получаются хуже. Но. Это неинтересная версия. Фрейд неоднократно подчеркивал, что психоанализ неизбежно вызывает враждебность, поскольку он подрывает нарциссическую иллюзию субъекта о его власти над собственной психикой. Однако современный дискурс демонстрирует иную картину: психоаналитические термины стали частью повседневного языка, а идеи Фрейда зачастую воспринимаются как общепризнанные истины. Но, это лишь нейтрализация через интеллектуализацию. От фразы “ты любишь свою мамочку” или “это твоё наслаждение” уже давно никто не вздрагивает и не оскорбляется, это всё равно что поговорить, например, о “токсичности”. Проблема возникает тогда, когда теория начинает касаться самого наблюдателя. Фрейд отмечал, что признание существования бессознательного - это не интеллектуальный акт, а вопрос отношения к собственной психической реальности. Рассуждения о сексуальности лишены субъективного жала; они превращены в научный факт, отделенный от личной истории. Политический же текст разрушает эту дистанцию. Он принуждает читателя увидеть в своих политических убеждениях не результат рационального выбора, а продукт бессознательной ангажированности и либидинальной экономии. Это подтверждение многим надоевшей и превратившейся в штамп фундаментальной формулы Лакана: Бессознательное - это политика. Лакан этим подчеркивает, что само бессознательное структурировано социальными связями и дискурсивными практиками. То есть бессознательное не является внутренним пространством индивида, а представляет собой внешнюю сеть означающих, в которую вписан субъект. Следовательно, любое высказывание о политике является прямым высказыванием о структуре бессознательного. Когда психоаналитик пишет о политике, он вторгается в область, где субъект наиболее плотно идентифицирован со своими означающими (нация, класс, партия, идеология). Атака на эти идентификации воспринимается как угроза самому существованию субъекта. Когда читатель сталкивается с анализом своей политической позиции, он теряет ту самую абстрактную научность, за которой прятался. Политика - это место, где бессознательное выходит на сцену в своем самом агрессивном и активном виде. Именно поэтому тексты о политике задевают лично: они указывают на то, что наше самое личное мнение является результатом работы анонимной машины означающих. Публика не любит политические тексты психоаналитиков, потому что дискурс аналитика - это единственный дискурс, который не предлагает нового Господина. Вместо этого он возвращает субъекту его собственную нехватку и его собственное наслаждение, которое субъект предпочел бы оставить скрытым. Это “изнанка” политики, которую большинство людей не желает видеть. Когда психоаналитик пишет, что политическое движение (будь то правое или левое) на самом деле движимо коллективным влечением к смерти и наслаждением от саморазрушения, это вызывает ярость. Публика хочет верить в рациональность своих целей. Признание того, что политика - это способ организации чудовищного наслаждения Другого, разрушает эго-идеалы, на которых строится социальная идентичность. Требование абсолютной политической нейтральности, часто предъявляемое аналитику, само по себе является политическим жестом, поддерживающим статус-кво. Читатель чувствует себя незащищенным, так как аналитик больше не является объективным ученым, а становится субъектом, который своим текстом провоцирует читателя на ответный субъективный жест. Это и есть уход от абстракции: политика д