Выходные прошли в угаре сосисочной вечеринки. Двое моих русскоязычных дружочков — Никитос и Кирилл — забрали меня в Целле кутить. Шутили скабрезные шутки, рыгали, пили пиво, смотрели на красивых женщин, хвастались друг другу татуировками, опять пили пиво с сосисками, а потом меня научили играть на бильярде (именно на, оказывается, если сказать «в бильярд», то у говорящего отваливается жопа и с ним никто за руку здороваться не станет). Но без ложки говна в этой бочке майбока не обошлось. Бармен в бильярдной убедил, что не нужен мне никакой шот «мексиканера» (это шнапс с томатным соком). — Возьми лучше местное, у нас тут в Целле производят! В общем, пока он говорил, стопка с сомнительной брагой оказалась зажатой между большим и указательным пальцами моей правой руки. Я запрокинул макушку и влил пятьдесят грамм внутрь себя. Пойло оказалось очень травяным и невероятно острым, я чувствовал, как оно прожигало себе путь по моему пищеводу. Пока я пытался раскукожить своё лицо в нормальное состояние (его свернуло в малюсенькую точку от вкусовой гаммы), бармен говорил: «Если всю бутылку выпьешь, можно на операцию без наркоза ложиться». Не знаю насчёт операции, но в тот вечер я выпил всего лишь три пива и два шота (егерьмейстер и вот этот вуншпунш убийственный). Вечером субботы я закончил возлияния, а в пять утра воскресенья уже кричал на унитаз так громко, что если бы он не был прикручен к полу, то убежал бы. Тошнит, мутит, в животе тяжесть, в голове туман. Сегодня понедельник, я всё ещё чувствую приступы тошноты и тяжесть в животе. По ощущениям, так будет всю неделю, а то и до конца жизни. Я не знаю, что было в той бутылке, но будь ты проклят, бармен из Целле! Больше я к тебе в бильярд не приду. На бильярд тоже.