Конечно, причиной таких слов может быть порочная страсть — уныние, которое связано с уязвлением. Однако подобное прочтение кажется мне не соответствующим образу Августина в его епископальный период. По этой причине я избрал другую трактовку — ту, что связана с одним местом из 1 послания Иоанна, 5 главы: Мы знаем, что всякий, рождённый от Бога, не грешит; но рождённый от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему. Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле. (18-19) В 415 году Августин пишет гомилии на первое послание, но останавливается в начале 5 главы, поэтому его комментария на стихи 18-19 мы не встречаем. Однако, с моей точки зрения, он достаточно пишет об этом в «Исповеди» и «О граде Божием», чтобы его отношение к «лежащему во зле миру» стало очевидным. В «De Civitate Dei» Августин разделяет историческое на два глобальных плана: человеческий и небесный, иначе — Град земной и Град Божий. Жители Града земного, потомки Каина, именуются Августином «сыновьями плоти». Обитающие в Граде Божьем, потомки Авеля, именуются «сыновьями обетования». Если интересно почитать об этом и узнать, почему смирение по Августину связано с восстановлением «я», — пишите в комментариях, я с радостью продолжу раскрытие темы.